Дети года андерсен с доброй славою знаком

Библиотека МОУ ООСШ№2 - Стихи к Рождеству

«А чему может научить детей сказка «Новое платье короля»? Когда в июне года Андерсен впервые приехал в Англию, ему устроили триумфальную встречу. Король попросил сочинить с ходу сказку о славе. Андерсен Кто чуть глубже знаком с "твочеством" нашего всевышнего. Нам предстоит совершить увлекательное путешествие в удивительную и добрую страну сказок и историй Взяли его туда лишь через год, да и то предлагали лишь Но путь к славе нелегок. в свет книга «Сказки, рассказанные для детей», Х. К. Андерсен понял, в чем его Всем детям знаком. Я зонтик. Ты ещё вернёшься к нам, — и в знак прощания лучший в мире сказочник подарил Река Оденсе — соседка маленького Андерсена. В мае года семья Андерсен вспомнил свою добрую семью и вздохнул. Дорога к славе — лейтенантское звание, сколько оно уже вытащило за уши из нищеты!.

С самых ранних лет он вечно лежал в постели; когда же чувствовал себя хорошо, то проходил на костылях по своей каморке раза два взад и вперед, вот и.

Иногда летом солнышко заглядывало на полчаса и в подвал; тогда мальчик садился на солнышке и, держа руки против света, любовался, как просвечивает в его тонких пальцах алая кровь; такое сидение на солнышке заменяло ему прогулку. О богатом весеннем уборе лесов он знал только потому, что сын соседа приносил ему весною первую распустившуюся буковую веточку; мальчик держал ее над головой и переносился мыслью под зеленые буки, где сияло солнышко и распевали птички.

Раз сын соседа принес мальчику и полевых цветов, между ними был один с корнем; мальчик посадил его в цветочный горшок и поставил на окно близ своей кроватки. Видно, легкая рука посадила цветок: Мальчик поливал его, ухаживал за ним и заботился о том, чтобы его не миновал ни один луч, который только пробирался в каморку. Ребенок жил и дышал своим любимцем, ведь тот цвел, благоухал и хорошел для него одного. К цветку повернулся мальчик даже в ту последнюю минуту, когда его отзывал к себе господь бог… Вот уже целый год, как мальчик у бога; целый год стоял цветок, всеми забытый, на окне, завял, засох и был выброшен на улицу вместе с прочим хламом.

Этот-то бедный, увядший цветок мы и взяли с собой: Я узнал свой цветок! И дитя широко-широко открыло глазки, вглядываясь в прелестное, радостное лицо ангела. В ту же самую минуту они очутились на небе у бога, где царят вечные радость и блаженство. Бог прижал к своему сердцу умершее дитя — и у него выросли крылья, как у других ангелов, и он полетел рука об руку с. Бог прижал к сердцу и все цветы, поцеловал же только бедный, увядший полевой цветок, и тот присоединил свой голос к хору ангелов, которые окружали бога; одни летали возле него, другие подальше, третьи еще дальше, и так до бесконечности, но все были равно блаженны.

Все они пели — и малые, и большие, и доброе, только что умершее дитя, и бедный полевой цветочек, выброшенный на мостовую вместе с сором и хламом. Анне Лисбет Анне Лисбет была красавица, просто кровь с молоком, молодая, веселая. Зубы сверкали ослепительною белизной, глаза так и горели; легка была она в танцах, еще легче в жизни! Что же вышло из этого? Да, некрасив-то он был, некрасив! Его и отдали на воспитание жене землекопа, а сама Анне Лисбет попала в графский замок, поселилась в роскошной комнате; одели ее в шелк да в бархат.

Ветерок не смел на нее пахнуть, никто — грубого слова сказать: Графчик был такой нежный, что твой принц, и хорош собою, как ангелочек. Как Анне Лисбет любила его! Ее же собственный сын ютился в избушке землекопа, где не каша варилась, а больше языки трещали, чаше же всего мальчишка орал в пустой избушке один-одинешенек. Никто не слыхал его криков, так некому было и пожалеть! Кричал он, пока не засыпал, а во сне не чувствуешь ведь ни голода, ни холода; сон вообще чудесное изобретение!

Годы шли, а с годами и сорная трава вырастает, как говорится; мальчишка Анне Лисбет тоже рос, как сорная трава. Он так и остался в семье землекопа, Анне Лисбет заплатила за это и развязалась с ним окончательно.

Сама она стала горожанкой, жилось ей отлично, она даже носила шляпки, но к землекопу с женой не заглядывала никогда — далеко было, да и нечего ей было у них делать! Мальчишка принадлежал теперь им, и так как есть-то он умел, говорили они, то и должен был сам зарабатывать себе на харчи.

Пора было ему взяться за дело, вот его и приставили пасти рыжую корову Мадса Йенсена. Цепной пес на дворе белильщика гордо сидит в солнечные дни на крыше своей конуры и лает на прохожих, а в дождь забирается в конуру; ему там и сухо и тепло.

Сынишка Анне Лисбет сидел в солнечные дни у канавы, стругая кол, и мечтал: В дождь и непогоду он промокал до костей, а резкий ветер просушивал. Если же случалось ему забраться на барский двор, его угощали толчками и пинками; он такой дрянной, некрасивый, говорили девушки и парни, и он уже привык не знать ни любви, ни ласки! Так как же сынку Анне Лисбет жилось на белом свете?

Что выпало ему на долю? Не знавать ни любви, ни ласки! Наконец его совсем сжили с земли — отправили в море на утлом судне. Он сидел на руле, а шкипер пил. Грязен, прожорлив был мальчишка; можно было подумать, что он отроду досыта не наедался! Да так оно и. Стояла поздняя осень, погода была сырая, мглистая, холодная; ветер пронизывал насквозь, несмотря на толстое платье, особенно на море.

А в море плыло однопарусное утлое судно всего с двумя моряками на борту, можно даже сказать, что их было всего полтора: Весь день стояли мглистые сумерки, к вечеру стало еще темнее; мороз так и щипал. Шкипер принялся прихлебывать, чтобы согреться; бутылка не сходила со стола, рюмка — тоже; ножка у нее была отбита, и вместо нее к рюмке приделана деревянная, выкрашенная в голубой Цвет подставка.

Мальчик сидел на руле, держась за него обеими жесткими, запачканными в дегте руками. Ветер резал волны по-своему, судно по-своему! Парус надулся, ветер подхватил его, и судно понеслось стрелою. Сырость, мгла… Но этим еще не кончилось! Вот оно завертелось… Что это, хлынул ливень, обдало судно волною?. Мышей-то на нем было много, а людей всего полтора человека: Никто не видал крушения, кроме крикливых чаек и рыб морских, да и те ничего не разглядели хорошенько, испуганно метнувшись в сторону, когда вода с таким шумом ворвалась в затонувшее судно.

И затонуло-то оно всего на какую-нибудь сажень! Скрыты были под водой шкипер и мальчишка, скрыты и позабыты! Волны понесли ее и, разбив, выкинули на берег. Не все ли равно; она отслужила свой век, была любима, не то что сын Анне Лисбет! Но, вступив в небесные чертоги, ни одной душе не приходится больше жаловаться на то, что ей суждено было век не знавать ни любви, ни ласки!

А уж как подымала она нос, если речь заходила о старых временах, когда она жила в графском доме, разъезжала в карете и имела случай разговаривать с графинями да баронессами! И что за красавчик, ангелочек, душка был ее графчик! Как он любил ее, и как она его! Они целовали друг друга, гладили друг друга; он был ее радостью, половиной ее жизни.

Теперь он уж вырос, ему было четырнадцать лет, и он обучался разным наукам. Но она не видала его с тех пор, как еще носила на руках; ни разу за все это время она не побывала в графском замке: И он-то, верно, соскучился обо мне, думает обо мне, любит по-прежнему!

Бывало, уцепится своими ручонками за мою шею да и лепечет: Да, надо собраться взглянуть на него! И она отправилась; где проедет конец дороги на возке с телятами, где пешком пройдет, так помаленьку и добралась до графского замка.

Замок был все такой же огромный, роскошный; перед фасадом по-прежнему расстилался сад, но слуги все были новые. Ни один из них не знал Анне Лисбет, не знал, что она значила когда-то здесь, в доме. Ну, да сама графиня скажет им, объяснит всё, и графчик. Как она соскучилась по нем! Ну, вот Анне Лисбет и вошла. Долго пришлось ей ждать, а когда ждешь, время тянется еще дольше! Перед тем как господам сесть за стол, ее позвали к графине, которая приняла ее очень благосклонно.

Дорогого же графчика своего Анне Лисбет могла увидеть только после обеда. Господа откушали, и ее позвали. Как он вырос, вытянулся, похудел! Но глазки и ротик все те же! Он взглянул на нее, но не сказал ни слова. Лишь после нескольких лет мытарств он увидел-таки на афише своё имя. Здесь оно стояло предпоследним: Всего троллей было восемь. Когда актера из него не получилось, он стал писать. Писал стихи и пьесы, водевили и романы, ужасно мучился, видя, что его сочинения никому не нравятся С одной стороны, это означало, что больше не нужно думать о пропитании и можно восполнить пробелы в знаниях, но с другой стороны, Ганс Христиан был старше своих соучеников как минимум на 6 лет, он подвергался резкой критике учителей и ректора учебного заведения и переживал все это очень и очень болезненно Только в возрасте 22 лет Андерсен завершил учебу, но так и не одолел грамоты и до конца жизни делал во время письма множество грамматических ошибок.

Единственным человеком, помогающим Андерсену, был статский советник, состоявший в дирекции театра, Йонас Коллин. Благодаря его помощи юноша получал ежегодную стипендию и бесплатно учился в лицее. Среди немногих ярких моментов этого периода была первая публикация Андерсена. Несмотря ни на что, в сентябре года Андерсен сдал все экзамены и стал студентом Копенгагенского университета. Так сын башмачника одержал еще одну большую победу. Будучи студентом, Андерсен много писал.

Он сочиняет пьесу в пяти актах и пишет письмо королю с просьбой дать деньги на издание сего произведения. Деньги были выделены, книгу напечатали, в нее вошла не только пьеса, но и стихи молодого литератора — но, несмотря на рекламу, которую начинающий писатель опубликовал в газете, его книгу никто не покупал В конце концов невостребованная и непрочитанная книга пошла на обёртку, а в душе Андерсена появилось еще одно горестное и горькое воспоминание Имя его скоро становится известным, но датское общество и критика неустанно и долго еще после того, как он получил всеобщее признание за границей, третируют его за происхождение, за внешность, чудачества, грамматические ошибки, за новаторство в стиле, которое тоже расценивают как безграмотность.

Вначале он, не понимая своего призвания, считал себя поэтом, романистом и драматургом, а вовсе не сказочником. Но сказка постоянно жила в поэтической душе Андерсена. Еще в — годах писатель собирался создать цикл датских народных сказок. Прошло немало лет, пока сбылись его планы. В году после жестокой нужды Андерсен получает Королевскую стипендию и совершает первое большое путешествие по Европе.

Этот роман до сих пор считается вершиной творчества Андерсена-прозаика и психолога, но после года в нашей стране он не переиздавался. По существу, это рассказ о собственной судьбе, но повествование велось от лица итальянского поэта-импровизатора Антонио. Мучительный путь наверх, в высшее общество, зависимость от покровителей, неуверенность в творчестве и любви — все эти проблемы, донимавшие самого автора, нашли отражение и в романе. О том же повествуют многие его сказки и истории.

Только в году Ганс Кристиан, уже тридцатилетний, но все ещё бедный и почти безвестный, написал, наконец, на листе бумаги: За первым, мартовским выпуском сказок в октябре года последовал второй, а в апреле — третий. Это было только начало. Писатель задумал цикл сказок и в течение всей своей жизни выпустил несколько сборников под разными названиями.

В первый сборник Андерсен в основном включил сказки, близкие по содержанию и по стилю к народным. В них прославлялось мужество, ум и любовь, искрилась веселая и задорная шутка. Сказки были самые разные. Когда сказки Андерсена появились на книжных полках датской столицы, все были поражены.

Никто никогда ничего подобного не читал. А куда делось уважение к важным персонам?! Даже король у Андерсена — голый! Королевские же министры и чиновники — глупы и лицемерны. Автору указывают, что его произведения слишком легковесны для взрослых и недостаточно назидательны для воспитания детей.

А еще его упрекают за то, что в его сказках добро порой уступает злу. Некоторые даже называют страшными. На что писатель отвечает: Его девочка со спичками вовсе не умирает, она обретает счастье в раю, видит чудесные картины, встречается с любимой бабушкой.

Эта грустная сказка - прямой путь к христианству. Глубокий смысл андерсеновской сказки придавал ей внутреннюю силу, делал её чрезвычайно разносторонней. Увлекательность, фантастичность, волшебство, веселая насмешка, мягкий юмор привлекали к ней детей. Ироничность и мудрость делали её интересной и для взрослых. Каждая книга пользовалась большим успехом, слава знаменитого датского сказочника росла, и все, кто ранее не верил в его талант и смеялся над его неудачами, теперь спешили выразить ему свое почтение Слава о сказках Андерсена ширилась по всему миру, его волшебные истории переводили на все новые и новые языки — а он сам презирал свои сказки и снова и снова писал пьесы и романы, мечтая о славе драматурга и серьезного писателя Его романы и пьесы не пользовались успехом, зато сказки сразу же становились известными — их передавали из уст в уста, бережно сохраняя каждое слово и дивясь фантазии сочинителя, который рассказывал обычными словами о совершенно необычных вещах.

Он не мог понять, почему его серьезные, умные произведения, на которые он возлагал такие надежды, никому не нравятся и не пользуются популярностью, а эти безделицы заставляют людей смотреть на него с восхищением и называть его великим сказочником Датского королевства, а может быть, и всего мира Популярность Андерсена росла с каждым днём, и к концу х годов в Европе и Америке не осталось уголка, где бы не слышали имени датского сказочника.

У каждого народа свой вклад в мировую литературу. У Дании — сказки Андерсена. Россия встретила Дюймовочку и Принцессу на горошине с восторгом. Сам Андерсен был необыкновенно рад получить подарок — экземпляр только что изданных на русском языке сказок: Он стал статским советником, был награжден орденом. А когда писателю стало уже трудно выходить из дому, король сам навещал его! Он посетил городок своего детства, родной Оденс, увиделся с больной, умирающей матерью, которая перед смертью все-таки успела обнять любимого сына Ему довелось увидеть собственный памятник и иллюминацию в Оденсе, которую еще в далеком году предсказала гадалка его матери.

Андерсен до конца дней не желал выпускать перо из рук, но в октябре года он тяжело заболел. Андерсен умирал от рака печени. К сильным болям добавились со временем приступы удушья и бессонница. Но ясность рассудка и чувство юмора не оставляли его до конца.

Жизнь писателя превратилась в цепь сплошных физических страданий, и 4 августа года Андерсена не. На его похороны пришли бедняки и знать, студенты и ремесленники, депутаты города Оденсе, иностранные послы, министры и даже сам датский король. На его могиле цветет куст его любимых белых роз, а на надгробной плите написано: Он жил трудно, как все большие писатели. Был одинок, как все настоящие сказочники. Подлинная слава пришла к нему после смерти. Память об Андерсене увековечена рядом скульптур и иных достопримечательностей: Сегодня без его сказок немыслимо детство любого человека.

Взрослые вспоминают прочитанные в детстве истории с теплотой, они возвращаются к этим сказкам и читают их своим детям, потому что произведения Андерсена учат добру. Его имя стало символом всего настоящего, чистого, высокого. Не случайно Высшая международная премия за лучшую детскую книгу носит его имя — это Золотая медаль Ханса-Кристиана Андерсена, которую присуждают раз в два года самым талантливым писателям и художникам.

Главное — живы те истины, о которых напоминают старые добрые сказки Андерсена. Преодолев множество преград, они оказались к месту и в академических библиотеках, и в детских спальнях. И неизвестно еще, где они важнее. Ведь не будет полноценным детство, если не пролиты слезы над судьбою гадкого утенка, если не было ощущения бурной радости от того, что он превратился в прекрасного лебедя.

Многие произведения современной литературы с приметами компьютерно-виртуального века осядут на книжных полках и покроются пылью. А сказки и истории Андерсена не устареют.

Они вмещают в себя весь вечный мир с его красотой и ужасами, гармонией и противоречиями. Может быть, Андерсен еще и потому не любил сказки, что в его собственной, жизни им не было места?. Он мечтал стать известным писателем — но слава пришла к нему совсем не оттуда, куда он прикладывал так много усилий и стараний Он тосковал об отце и матери, мечтал о дружной, любящей семье — но сам всю жизнь был очень одинок, не имея не только семьи, но даже настоящей, взрослой любви Он мечтал увидеть мир, совершил 29 грандиозных путешествий, но после смерти матери и отца ему не с кем было поделиться своими впечатлениями и никто не мог разделить с ним радость от увиденного Помните добрую, чудесную сказку Андерсена про лён?

О том, как он голубел чудесными цветочками на солнечном поле, как мечтал о радостной жизни, как потом его с корнем вырвали из земли, мяли и трепали, чтобы сделать из него кусок холста, как шили из него предметы одежды, а потом износившуюся, негодную одежду превратили в бумагу, а после в книгу, которую, измятую и истрепавшуюся, в конце концов сожгли в горящей печи? Помните, как умирающая бумага, некогда бывшая веселым голубым льном, превращается в мертвую золу, а над золой поднимаются незримые крошечные существа и поют: Я это знаю и потому — счастливее всех!

И потому сейчас мир так же, как и прежде, зачитывается его удивительными, волшебными, чудесными сказками Сказками, написанными на белой бумаге, некогда созданной из белого льна Ах, мой милый Андерсен, всё, всё пройдет!.

Ганс Христиан-старший и сам сочинял сказки Одной из них было предание о том, что его маленький сынишка происходит из старинного королевского рода и его родным братом является не кто-нибудь, а сам принц Фритс, впоследствии — король Фредерик IV. Мальчик верил папе, тем более что в детстве маленький принц Фритс был его другом и маленький Ганс не играл ни с кем, кроме будущего короля. Их детская дружба продолжалась и во взрослые годы, до самой кончины короля Фредерика — и, кроме членов королевской семьи, только Андерсена допустили к гробу покойного.

Действительно ли сказочник был в родстве с королевской фамилией или это его детская вера в свое происхождение впоследствии сослужила ему такую службу,— но факт остается фактом, на протяжении всей жизни Андерсен был вхож в королевский дворец. Он свято верил в легенду о родстве с королевской фамилией, Возможно, и его всемирно известная сказка о гадком утенке стала лишь подтверждением его собственных мыслей, что в прекрасного лебедя может вырасти только тот, кому еще в яичной скорлупе суждено было стать таковым Если бы ты оказался сыном селезня, то из гадкого утенка превратился всего лишь в гадкую утку, каким бы добрым ни был!

От связи с дворянской девушкой Элизой Алефельд-Лаурвиг якобы и родился мальчик, которого отдали в семью сапожника и прачки. Во время путешествия в Рим датская принцесса Шарлотта-Фредерика действительно сказала Андерсену, что он является внебрачным сыном короля. По всей видимости, она просто посмеялась над бедным фантазером. Андерсен чувствовал себя Гадким утёнком. Сказка эта была не просто сказкой, а поэтической исповедью, родом завуалированной автобиографии. Автор её на собственной шкуре познал, что такое быть отверженным О его несуразной внешности написано.

Наружность и поведение Андерсена часто вызывали смех. Он был чрезвычайно нескладен: При этом, несмотря на гренадерский рост, - тонкий женский голос, неестественно театральные движения, и такая же театрально-вычурная речь.

Эта странная, если не сказать комическая, внешность была одной из причин его болезненной мнительности. Похоже, советы матери мало помогали сыну. Каких только оскорбительных кличек ему не довелось услышать! Знаменитый сказочник не был внешне привлекательным, и его длинный нос, вьющиеся волосы и узкое, продолговатое лицо с легкостью внушало доверие и дружбу, но, увы, не любовь и горячее чувство Пожалуй, только мать и отец любили его искренне и по-настоящему, все остальные видели в нем знаменитого сказочника, чудесного волшебника, замечательного выдумщика, но никак не реального человека.

Поэтому он с бережностью хранил в своем сердце детское воспоминание о красивой девочке Саре, которая затаив дыхание всегда слушала его рассказы и однажды, не обращая внимания на насмешки одноклассников, подарила ему чудесную белую розу — просто так, в знак приязни и расположения. Ганс Христиан, тогда длинноносый нескладный мальчуган, был так поражен, что на всю жизнь запомнил чудо и воскресил ту волшебную розу во многих своих сказках. Пожалуй, единственная сбывшаяся мечта маленького мальчика из городка Оденса — увидеть мир и совершить много интересных путешествий.

Из каждого путешествия он возвращался домой полный новых творческих планов. Сказочник был одержим движением, в общей сложности он совершил 31 путешествие, что по тем временам казалось почти невероятным. Хрупкий и ранимый, Ганс Христиан Андерсен в поездках проявлял себя отважным и выносливым человеком, ездил верхом и хорошо плавал. Но в России так и не побывал, хотя и считал ее жемчужиной всех государств Европы. А что до Америки, считается, что побоялся переезда через Атлантический океан.

Он написал несколько книг о своих путешествиях. Трудно сказать, чего не боялся Андерсен и от чего не страдал. Он был страшным паникером. Даже слушая о болезнях других, он боялся заболеть. Он боялся собак, молний. Андерсен ещё за несколько дней до путешествия волновался: Ведь и его дед был сумасшедшим. Маленькому Андерсену показалось, что отец превратился в камень. Тогда Андерсен провёл рукой по волосам отца: Почему так тянутся детские сердца к ужасу, почему находят в нём своеобразную прелесть?

Может быть, потому, что ещё совсем мало живут на этом свете и испытывали ужас там, в утробе матери. И ужас притягивает их материнским теплом. Почему принято думать, что там, в утробе, до жизни — хорошо. Ведь утробие, предрождение — это дожизние, досветие, ребёнок в полной тьме — что может быть более жутко?

Рождаясь, входя в сознание, ребёнок прежде всего боится тьмы. Она страшит его, ему видятся во тьме страшные, уродливые лица, картины смерти, насилия — разве это не оттуда? Матери в комнате не. Можно мне к тебе, папочка? Андерсен вспомнил свой первый вопрос к отцу: Если болен один, то вовсе не значит, что заболеют. Привратник не болеет, врачи не болеют, родственники не болеют, почему же я должен заболеть?

Она поцеловала на ночь сынишку и легла к отцу. Когда мальчик уснул, она сказала мужу: Лучше рассказывай ему сказки или читай книги, Хольдберга хотя бы, но прошу тебя, не напоминай ему о сумасшедшем дедушке. Ему предстоит суровая жизнь. Так что пусть повеселится в детстве, вместо того чтобы мучиться над вопросами, отпеты на которые ему никогда не понадобятся!

Андерсен любил сны, потому что они ничего общего не имели с тем, что он видел днём. В снах все вещи умели говорить, деревья ходили друг к другу в гости, облака переносили новости от церкви к церкви, а лодка просила у волн разрешения, прежде чем отправлялась в путь. Птицы разговаривали так умно, будто учились в гимназии, всякий листок на дереве в лесу, куда они с отцом ходили по воскресеньям, был со своим характером и лицом, и все они знали его, маленького Ганса Христиана Андерсена, и все любили его и просили хотя бы посмотреть на них, и с ними было куда лучше, чем с уличными мальчишками, которые норовили ударить или отнять игрушку, или обозвать его длинноносым сумасшедшим.

Вот и настала долгожданная пора идти в гости к привратнику на его семейное торжество в смирительный дом. Хоть чем-то он отличается от них! Их встретили огромные железные ворота — как раз только за такими-то и можно держать страшных разбойников. Вот они открылись со скрипом, и — мальчик ужаснулся — ни одного сумасшедшего.

Только одна ворона, но ведь вороны сумасшедшими не бывают. Ржавый сонный ключ спросил разрешения у двери и вошёл в замок. Дверь лениво открылась — она тоже дремала, даже днём, а уж ночью-то и говорить нечего Всякому ключу завидно открыть такую тяжёлую дверь. Наверное, за такой же огромной дверью в аду держат грешников, решил маленький гость.

И вся семья отправилась вверх по крутой лестнице, такой большой и высокой, что маленькому гостю представлялось, что сейчас они дойдут до самого неба и какое-нибудь маленькое облачко пригласит их покататься.

А интересно, облака сходят с ума от страха, когда гремит гром и пылает гроза? Но спросить об этом временный посетитель смирительного дома не решился. Вместо заманчивого прогулочного облака все оказались в обычной комнате. Прислуживали два арестанта — страх, а не люди, на столе дожидалось их угощение, да такое славное. На мальчика вдруг набросились все страхи, вмиг высосали его желания. Он сел на приготовленный стул, хотел взять хоть кусочек угощения, но не. Прислуживающие арестанты, ожидание смертельной опасности сделали своё.

Пока взрослые ели, он сидел грустный, как арестант. Первой заметила его болезненное состояние мать. У мальчика было чувство, что он и разбойничьем замке, где его взяли в плен и должны казнить, отрубив голову.

Потом ему стало казаться, что он предводитель разбойников и они взяли в плен прекрасную принцессу, на которой он должен жениться. А потом он совсем уснул.

Дети года (Андерсен/Никифоров)

А родители просидели и гостях до самого конца вечера — так им было сытно и приятно. Пошёл дождь, словно ему интересно было посмотреть и на смирительный дом, и на разбойников, и на убийц На обратном пути отец нёс мальчика на руках, закрыть его было нечем, и дождь сильно хлестал ребёнка, точно в наказание, что в странноприимном доме дождю было совсем неинтересно. Бабушка по отцовской линии — ось детства Андерсена, она любила его больше себя самой. При городском госпитале был маленький сад привратника, на которым страстно ухаживала она, даря растениям остатки своего здоровья.

А остатки своей жизни она отдавала маленькому внуку, такому доброму подобию одуванчика — из-за своих пышных волос. Дунь — и разлетится мальчишка по всему белому свету. По субботам она приносила внучку букетик цветов, они были для Андерсена как посланцы другого мира, о котором он только начинал догадываться: Мальчуган ещё не отдавал себе в этом отчёта, но краски бабушкиных цветов ложились на его впечатлительное сердце как на чистое полотно, откладывались в памяти, прося запечатления в разноцветных словах.

Эти краски падали как семена в благодатную почву детского мышления, не подозревая, какими семенами прорастут много лет спустя. Поэтическое восприятие мира усиливает реализм мира, такой приевшийся, ежеминутный, сказка для него как благородная приправа для скудной кухни Андерсен уже ждал бабушку по субботам: Он — сердце моей жизни. Каждая его улыбка — такой же цветок.

Когда я ухожу от него в свой дом, я уношу букет его ласковых улыбок. Приношу один букет, а уношу. Суббота для меня — лучший день недели. И цветы слушали её тихую речь, и хотели быстрее увидеть мальчика, которому несли свою радость. Тонкие ножки цветов он держал осторожно, чувствуя упругость каждого стволика. Какая же это радость — опускать цветы в свежую воду! В бессолнечные дни приход бабушки был как солнце.

Лучи её добра касались внука даже когда бабушка из-за болезни не могла придти к внуку. Ах, сколько радости доставляли Андерсену даже мысли о дыме, уходящем от сухих листьев путешествовать на небо; мальчик видел, как они знакомились с облаками, как дымок по клочку разбредался, чтобы увидеть мир, узнать, что там, за Порогами реки Оденсе, как живёт Копенгаген, где много людей, музыки, книг и гимназий Где есть театр, в котором можно увидеть пьесы Гольдберга Лицо его было круглым, волосы — светлыми.

Волосы её были тёмные, она была выше мужа и телосложения более крепкого, чем муж. У него так и не случилось возможности вступить в цех мастеров, и он перебивался работой, приносимой такими же бедняками, как и он Он был свободным мастером, не входил в цех и потому не мог содержать подмастерьев и ничем не отличался от подёнщиков.

Больше всего он боялся умереть раньше, чем сын встанет на ноги; он так не хотел, чтоб сыну пришлось просить милостыню, как Марии Андерсен в детстве. Но вот наступал день сожжения сухих сучьев Весь сор из сада собирала бабушка и относила в больничную печь. Что за счастье было валяться на веточках, стебельках и другой отмершей зелени; а цветы были как лучшие мысли земли и чудесно играть с ними в нежной тишине сада. Но и это не всё! Обед, обед, замечательный больничный обед, о котором он и не мог мечтать в своей бедной комнатке; обед замысловатый, необычайно вкусный, как будто приготовленный из лучших цветов мира Бабушка заранее договорилась с поваром, чтобы накормить внука тем, о чём не мог он мечтать дома, ах, ну что за вкусная куриная шейка, такая славная, ел бы её каждый день!

А по двору прогуливались тихие слабоумные больные, не обращавшие никакого внимания на странного мальчика. Ещё бы — они ведь жили в своих мирах, владели сокровищами, которые и не снились самым богатым людям земли, знали истории о преступлениях, недоступных фантазиям писателей Для чего же им обращать внимание на какого-то ребёнка.

Мальчик боязливо поглядывал на них своими маленькими глазками, чуткий к любой новизне, а однажды забрёл с помощью сторожа и в сердцевину здания, где содержались буйные больные. Эти рвались на волю: Сторожа куда-то позвали, и Андерсен остался один в длинном коридоре, куда выходили оконца странных келий буйных сумасшедших.

Неужели и дедушку когда-нибудь посадят сюда? И он представил себе дедушку в такой вот келье. Дедушка только иногда становился буйным — тогда он разукрашивал своё платье цветами, тряпками и бегал по улицам, крича во всё горло. В коридоре больницы для сумасшедших он вспоминал о своём дедушке, и ему почудилось в этом унизительно узком пространстве, что сейчас одна из дверей откроется и оттуда выйдет дедушка и скажет: От этой картины Андерсен задрожал всем телом, ему ведь и вправду показалось, что одна из дверей скрипнула Ему показалось, что сейчас стены узкого коридора сойдутся и раздавят его, и никто даже о нём и нс вспомнит Мучительно захотелось плакать, но и слёз не было Всегда их было так много у него, а сейчас — ни.

Это тоже усиливало страх Тогда он нашёл в себе силы и заглянул в дверную щель той кельи, откуда намеревался выйти дедушка В келье сидела на куче соломы обнажённая женщина. Её длинные, какие-то уставшие от своей длины волосы упадали на пол Андерсен обрадовался — дедушки не было там и в помине. Будто солнце взошло в его груди.

Он чувствовал каждый тонкий лучик своего сердца. Вдруг женщина запела, да так неожиданно и так громко, что, казалось, рухнут и стены, а не только барабанные перепонки всех обитателей этого дома. Ничего не случилось и с барабанными перепонками.

Даже никто из сторожей не вышел на её пенье — видно привыкли. Что-то приклеило мальчика к щели в дверях. Он не мог оторваться. Он впервые слышал такое чудное пенье, казалось, это не женщина с необыкновенно длинными полосами, а сама русалка из сказки, которую поймали люди в реке Оденсе и заключили в эту каморку.

Но отняв у неё воду, они всё же не смогли отнять у неё чудный лунный голос Голос этот рассказывал маленькому Андерсену, как хорошо русалке было в реке и как ужасно ей сейчас, когда она вынуждена дышать больничным спёртым воздухом, а не вольным духом свободной и бесконечной реки Казалось, пел каждый волосок её, и сноп её волшебных волос дарил слуху песню, которой не было, да и не могло быть ни у одной земной женщины.

Её пение перенесло юного носителя любопытства прямо на берег реки, к русалке Вдруг женщина прекратила пение и с громким криком бросилась к двери, под защитой которой находился Андерсен Её могучее тело обрушилось на дверь, форточка для еды раскрылась и два огромных глаза исполнительницы ночной песни мелькнули перед лицом Андерсена, глаза эти горели злобой плена, она увидела сжавшегося в кулачок больничного путешественника и бабушкиного любимца, протянула к нему свои руки, несущее беду Сейчас она схватит его!

Ужасный крик вырвался из горла ребёнка и повалил его на грязный пол. Пальцы пойманной русалки, несчастной женщины, коснулись одежды Андерсена, и он потерял сознание Кто-то тряс его за плечо — он очнулся Где он — в раю?

Великий сказочник Андерсен - "ВО!круг книг" Блог библиотеки им. А.С.Пушкина г.Челябинска

Кажется, маленькие дети до семи лет попадают только в рай. А это лицо перед ним — оно чьё? Да это же сторож, дошло до просыпающегося сознания мальчика. Так неужели он жив? И увидит снова бабушку? Нет, нет, этого не может. Да, это всё-таки тот самый коридор, где он находился, перед тем как русалка хотела убить его, перед тем как её пальцы схватили его одежду. Да, цело ли платье? Даже ноготь её застрял в одежде, какой он противный, сторож что-то говорит ему, но перед этим нужно, обязательно нужно, вырвать этот застрявший русалочий ноготь из своей одежды.

Ведь мама стирает это платье каждую неделю, он так любит его, своё старое чистое платье. За что та женщина ни него бросилась, что он ей сделал? Её вольная песня снова ожила в его ушах, наполняя страхом всё тельце: Его вынесли на улицу, точно мёртвого. Его спасли Бог и свежий ветер, да ещё молитва бабушки над ним Андерсен знакомился с птицами и облаками и уже так близко подходил к реке, что мог запросто поздороваться с ней за руку: Оденсе протягивала ему пол ну, а он ей ручонку.

Дружба реки и ребёнка — что в ней странного? Андерсен с завистью смотрел на противоположный, совсем неведомый берег. Фантазия населяла тот берег волшебниками, гномами, феями, прекрасными принцессами, которых он, Андерсен, будет спасать всю оставшуюся жизнь; он уже завёл знакомство со всеми местными прибрежными бабочками, и каждая из них приносила ему на своих крыльях что-нибудь интересное из леса или с поля, с луга или из цветника, ведь цветам так скучно на клумбах, что они доверяют свои разноцветные сны бабочкам, друг другу-то они уже все давно рассказали.

Уже с самого детства за будущим сказочником присматривали птицы — не обидел ли кто? С особой неясностью они относились к его волосам, напоминавшим им перья. Ветры старались не обижать его своими холодными прикосновениями, одежонка мальчика оставляла желать лучшего, её регулярно перешивали из отцовской. Лужи наизусть знали его ботинки; что может быть лучше огромных луж, таящих в себе паучков, жучков. А стрекозы, стрекозы, голубые, точно волны неба, любили садиться на его плечи с узенькими ключицами.

И все эти маленькие друзья, вдохновляемые ангелом-хранителем, приучали его чувствовать необыкновенное в каждом жесте природы, понимать, что лепесток цветка знает судьбы своих братьев, а деревья, дровами сгорающие в печи, рассказывают сказки, и огонь их прожитой жизни греет руки детей, стараясь сделать их жизнь добрей и сказочней. Мастера и подмастерья устраивали городу праздник традиции.

Разноликие знамёна высились над весёлой толпой, точно её руководители А как прекрасны были лимоны, надетые на острия мечей — прямо не лимоны, а кусочки солнца! Паяц, неся бубенчики, как высшие награды смеха, трезвонил миру и облакам, что грянул праздник, и шутки его тащили груды смеха, от которого вздрагивали даже верхушки деревьев. Подмастерья шли вместе с мастерами с развевающимися знамёнами. Открывал процессию Ганс Стру — прекрасный шут с лицом, покрытым сажей, и только нос был освобождён от сажи, должно быть, в награду за свой извечно красный цвет.

Увенчанный бубенчиками, Ганс Стру выделывал прыжки, шуточки, был главным забавником этого великого переселения вывесок. Отец и сын молчали. Ну, ничего смешнее не видела. Толпа смеялась выходкам Ганса Стру, придушенная ежедневными заботами о хлебе насущном. Она — дальняя родственница клоуна Ганса Стру. Сын стеснялся такого родства и дёргал мать за руку.

Уж он-то нас повеселит, а то скука такая, да забот столько! А маленький сын краснел от волнения, не желая быть родственником шута. Ещё бы, не хватало, чтобы вся улица кричала ему: Он уже, при своей впечатлительности, слышал эти голоса, громкие и весёлые, как во время сегодняшнего празднества. Они как золотые яблоки. А на Масленице по улицам шествовал жирный бык, украшенный цветами.

На спине его сидел мальчик, одетый в белую рубашку, крылья за его плечами рвались в зовущее небо, и ветер готовился унести мальчика в неимоверную даль. Борьба молодцев, матросы с музыкой и флагами несли радость и говорили маленькому сердцу Ганса Христиана Андерсена, что можно жить в таком веселье каждый день, ведь это была не жизнь, а настоящая сказка, которую никогда не хотелось покидать. Все старались поглубже проникнуть в это редкое для них веселье, громкий праздник очумевших от постоянной и всегда повторяющейся работы людей, думающих с утра, как накормить в обед семью.

Ах, эти провинциальные празднества! В них больше веселья, чем в столичных представлениях, они более открыты и более чисты, они — истинное отдохновение от забот и маленькая тропка в сердце молодого человека — тропка искусства Деда в городе все считали сумасшедшим. Дед любил вырезать из дерева замечательные игрушки.

Его дивные лебеди с высокими шеями плавно скользили в одухотворённой воде, хотелось стать одним из этих лебедей и улететь с ними в Копенгаген. Игрушки помогали старику жить, он не отгораживался ими от каждодневности, он ими каждодневность проверял!

Чтобы хоть как-то принять участие в его действе, маленький Андерсен стал раскрашивать лебедей. Мальчик задумчиво пожимал плечами: Бывают только белые и чёрные. Ты не видел Копенгагена, а это вовсе не значит, что его. Его недоумению не было предела. Радостный, что удивил внука, дед продолжал работу. Его проворные руки колдовали над куском доски. Я бы всю королевскую чету вырезал! Андерсен в страхе закрыл.

Они бы все были в парадных платьях. И я бы подарил их тебе, чтобы в своём театре ты устраивал кукольные представления с их участием. Лицо деда осветила потусторонняя улыбка, но тут же она сменилась морщиной горя: Она говорит, что острым ножом я и из себя вырежу какую-нибудь фигуру.

Его смех передался игрушкам. Они смеялись дедовским смехом. Только привыкнув к мальчику, они начинали перенимать его черты и говорить его голосом. А потом развернули могучие крылья и полетели прямо к солнцу. Наверное, и сейчас они там живут Где же ещё жить красным лебедям. На земле их быстро поймают На следующий день мальчик внимательно смотрел на закат. И Андерсен обратился к солнцу: Но, судя по их виду, лебеди пока и не думали прилетать.

Видно, они не любили землю. У него ничему не научишься. Их вон и так много, под ногами валяются. И её можно было понять: Мальчик поднял куклу и серьёзно спросил: Тебе тесно в комнате. Он собрал любимых кукол и вынес их на улицу. Они радостно уселись на досочку и покачивались. А куклы действительно глубоко уснули. Они даже похрапывали во сне, но их владелец не обращал на это внимания — не будить же их ради такой мелочи, как храп. Сказал очень громко, чтобы мать привыкла к.

И утром — ушёл. Его позвали ещё не вырезанные дедом игрушки. Нужно было освободить их из плена дерева. Тут Андерсен вспомнил, что совсем не ужинал. И ему захотелось. Чтобы успокоить любимую бабушку, он ей сказал: Куда надумает, туда и идёт. Боюсь я за него Он долго бродил по городу, шажками своими разговаривая с дорогой. И услышал весёлые и в то же время злые голоса мальчишек: Мальчишки города Оденсе развлекались.

Лучшим объектом для этого был дед Андерсена. Они должны его любить за то, что он делает им такие прекрасные игрушки, а они его гоняют, почему? Его деревянные дети разбегались по жадным детским пальцам. Но когда игрушки кончились, остались недовольные, они стали ругать деда, что он делает так мало игрушек.

Дед испугался и надел на себя маску, чтобы его не узнали и не мешали ему возвращаться домой. Но это ещё больше раззадорило мальчишек. Всей ватагой — и те, кто были с подарками, и те, кто остались без игрушек, они бросились за щедрым стариком, бежали даже самые тихие и добрые из детей, боясь потерять развлечение — их было так мало в Оденсе. И любому из них любой ребёнок был рад.

Неожиданно, поддавшись общей воле, и Андерсен сдвинулся с места и побежал. Он испугался, что все узнают его и погонят вместе с дедом. И страх пристроил его в конце орды пацанов, в их ноги вселился охотничий азарт. И передался маленькому внуку.